Тема: «Семья»

/средний возраст/
В. Осеева. Бабушка и внучка
Мама принесла Тане новую книгу.
Мама сказала:
- Когда Таня была маленькой, ей читала бабушка; теперь Таня уже большая, она сама будет читать бабушке эту книгу.
- Садись, бабушка! - сказала Таня. - Я прочитаю тебе один рассказик.
Таня читала, бабушка слушала, а мама хвалила обеих:
- Вот какие умницы вы у меня!

В. Осеева. Три сына
Было у матери три сына - три пионера. Прошли годы. Грянула война. Провожала мать на войну трех сыновей - трех бойцов. Один сын бил врага в небе. Другой сын бил врага на земле. Третий сын бил врага в море. Вернулись к матери три героя: летчик, танкист и моряк!

В. Осеева. Танины достижения
Каждый вечер папа брал тетрадку, карандаш и подсаживался к Тане и бабушке.
- Ну, какие ваши достижения? - спрашивал он.
Папа объяснил Тане, что достижениями называется все то хорошее и полезное, что сделал за день человек. Танины достижения папа аккуратно записывал в тетрадку.
Однажды он спросил, как обычно держа наготове карандаш:
- Ну, какие ваши достижения?
- Таня мыла посуду и разбила чашку, - сказала бабушка.
- Гм... - сказал отец.
- Папа! - взмолилась Таня. - Чашка была плохая, она сама упала! Не стоит писать о ней в наши достижения! Напиши просто: Таня мыла посуду!
- Хорошо! - засмеялся папа. - Накажем эту чашку, чтобы в следующий раз, при мытье посуды, другая была осторожней!

/старший возраст/
Я. Сегель «Как я был мамой»
Однажды, когда я был уже вполне большой и учился в первом классе, у меня заболел живот.
Дежурный учитель очень удивился, почему это вдруг я перестал носиться как пуля, а сел прямо на пол посредине школьного коридора и сижу.
— А ну-ка поднимайся сейчас же! — сказал он.
Я попробовал.
— Ой! — вскрикнул я и стал белый как мел.
Тут учитель тоже стал белый как мел и остановил двух мальчиков из второго класса — Юлика и Валерика. Оба они носили очки, на переменах не бегали как угорелые, не кричали, а спокойно прогуливались и беседовали о разном.
— А ну-ка, хлопцы, помогите солдату! — сказал учитель, и они втроём потащили меня к школьному врачу.
Мне очень понравилось, что учитель назвал меня солдатом, и я тут же придумал про себя, что ранен в бою с врагами.
— Возможно, это аппендицит, — сказал доктор и вызвал по телефону «скорую помощь».
Когда меня понесли на носилках вниз, вся школа сбежалась смотреть.
Ну я, конечно, тут же придумал, что все они — и ученики и учителя — прибежали проводить меня, своего защитника.
Только нянечка из школьного гардероба не знала, в чём дело, и, когда меня проносили мимо неё, проворчала:
— Допрыгался один, доигрался!..
Наша «скорая помощь» летела по городу как ветер, и все другие машины уступали ей дорогу, а она пронзительно гудела: «Дорогу! Дорогу!!! Я спасаю раненого гер-р-р-о-я-я-я!!!» — и пролетала на красные светофоры.

Доктор в больнице пощупал мой живот и сказал:
— Аппендицит. Надо оперировать.
Меня тут же раздели, помыли в ванне и, чистого, в больничной пижаме, привезли на каталке в большую белую комнату — палату.
Я огляделся. В палате, кроме моей, стояло ещё три кровати, покрашенные в белый цвет. На этих кроватях лежали разные мальчики.
В углу у дверей лежал Серёжа.
Ему уже исполнилось целых десять лет, и он учился в четвёртом классе. Серёже пять дней тому назад сделали операцию — вырезали его аппендикс, и он выздоравливал — бродил целыми днями по палатам с шахматами под мышкой и искал, с кем бы поиграть.
Он уже обыграл всех ребят, у которых ещё не вырезали аппендикс, всех, у которых его уже вырезали, и теперь ему очень хотелось сразиться с главным доктором, но у того никогда не было ни одной свободной минутки, он всё время вырезал у ребят аппендиксы.
Аппендикс — это такой совершенно ненужный отросток у одной из кишок. Если он не болит, то его и не надо трогать, а уж если заболит, то лучше его удалить, а то он может доставить человеку много неприятностей.
В углу у окна лежал другой мальчик — Вова. Этому Вове было всего два года, ему тоже уже три дня, как удалили аппендикс. Теперь он должен был немножко полежать спокойно, но он всё время вертелся на своей кроватке и громко смеялся, такой уж у него был весёлый характер.
Доктор позволил Вовиной маме сидеть рядом со своим сыном, потому что Вова был ещё маленький, а его мама жила в этом же городе, недалеко от больницы, и ещё потому, что никто, кроме этой мамы, не мог успокоить этого весёлого Вову.
Мама кормила Вову, умывала его и старалась, чтобы он не слишком шалил.
А ещё в нашей палате в другом углу, у другого окна, лежал другой мальчик — Саша. Ему через два дня тоже должны были вырезать аппендикс. А мне через четыре.
Саше, как и Вове, было всего два года, но возле него не сидела его мама, потому что она жила далеко от нашего города, в колхозе, и там у неё ещё была Сашина сестричка, совсем маленькая.
Саша очень скучал без мамы, ведь ему было всего два года. Он тихонечко плакал и звал:
— Мама-а-а… ма-а-а-ма-а-а…
Тогда однажды я решил подойти к нему.
— Ну, здравствуй, орёл! — весело сказал я, как мне обычно по утрам говорил мой папа.
— Да, — сказал Саша и перестал на секундочку плакать. Слово «здравствуй» он ещё не умел говорить.
— Хочешь? — спросил я и протянул ему конфетку.
— Дай, — сказал Саша, съел конфету и приготовился опять плакать, но я быстренько протянул ему вторую конфету.
Он съел и её, я — третью, он и третью съел и совсем забыл, что хотел плакать. Тогда я ему сделал из бумаги голубя, который замечательно летал; потом тоже из бумаги сделал такую птицу, которая могла махать крыльями, если её дёргали за хвост; потом, когда Саша оторвал птице хвост, я его научил пускать солнечный зайчик, и он пускал его, пока не зашло солнце.
Но тут принесли ужин, и нянечка попросила меня:
— Помоги нам, пожалуйста, покормить маленького.

И я стал Сашу кормить.
Я смотрел, как Вовина мама кормит Вову, и делал точно так же: она набирала неполную ложечку, и я набирал неполную ложечку; Вовина мама ждала, пока её Вова прожуёт всё до конца, и я ждал, пока мой Саша всё прожуёт; Вовина мама вытирала рот своему сыну, а я вытирал Саше.
Потом я перестелил своему Саше постель, уложил его поудобнее, а потом… потом Вовина мама тихонечко запела своему сыну колыбельную песню, а я не мог, потому что все детские колыбельные песни уже забыл.
Но тут я вспомнил одну песню, которую больше всего любил мой папа. Правда, она совсем не была колыбельной, а даже наоборот:
Наш паровоз вперёд лети,
В коммуне — остановка!
Иного нет у нас пути,
В руках у нас винтовка!
Конечно, эту песню надо было петь громко-громко, но я пел её тихонечко, поэтому она получилась совсем как колыбельная, и Саша уснул.
На другое утро, когда к мальчику Вове пришла его мама, Саше, наверное, очень захотелось, чтобы и рядом с ним сидела его мама.
Он потянул меня за руку и вдруг сказал:
— Мама…
Я немножко удивился, ведь я всё-таки был мальчик, но с той минуты он меня по-другому и не называл: «мама» и «мама».
«Мама, дай! Мама, на! Мама, иди…»
Теперь, когда он только начинал хныкать, я говорил:
— Саша, не плачь, мама здесь!
И он тут же успокаивался.
Назавтра Саше сделали операцию. Когда его привезли в нашу палату, он ещё спал, это ему дали такое специальное сонное лекарство — наркоз.
А когда он наконец проснулся, первым, кого он увидел перед собой, был я.
— Мама! — обрадовался он и улыбнулся.
Весь день я ухаживал за ним, выдавливал ему в стакан апельсин и поил соком, умывал, показывал разные фокусы и книжки с картинками, следил, чтобы он не слишком кувыркался в своей кроватке, а он всё время называл меня мамой и совсем не скучал со мной.
А ещё на другой день сделали операцию и мне. Как её делали, я, конечно, не помню, потому что мне тоже дали наркоз и я спал.
Проснулся я уже в своей палате. Сначала увидел лампочку над головой, потом стену, а потом кто-то меня погладил по щеке, и я увидел… Сашу. Он стоял босиком рядом с моей кроватью, трогал меня своей ладошкой и приговаривал:
— Мама… мама… мама…
И я тогда решил, когда я вырасту большой и у меня будет сын, я обязательно назову его Сашей. Только тогда я, конечно, буду не мамой, а папой.

/подготовительный возраст/
Дора Габе. Из цикла рассказов «Моя семья»
«Мама»
Самое лучшее слово на свете — «мама». Самая хорошая на свете мама — моя. Я не могу обойтись без мамы, а она не может обойтись без меня. Не получается. Поэтому она не отпускает меня далеко, а когда идём в детский сад, держит за руку. Я могу потеряться. Меня может укусить собака. И машина может переехать. Страшно! Если я потеряюсь, то останусь без мамы, а мама — без своего любимого ребёнка. Нет, лучше я не буду теряться. Сегодня выходной, мама на работу не пошла. Мы в парке. Всё вокруг зелёное, и цветов много. Детей тоже много. Мама сидит на скамейке и говорит с другой мамой, а мы куличики лепим. Всамделишные, из песка. Мама смотрит на меня и смеётся. И цветы смеются. Мама очень добрая, когда улыбается. И я улыбаюсь ей.

«Письмо»
Письмо получить — вот радость! Я умираю от нетерпения, пока моя старшая сестра разрезает конверт, пахнущий почтой. Сестра очень долго читает письмо, а у меня даже мурашки бегают по спине от нетерпения. Вообще-то я знаю, что это письмо от бабушки из Лясковца, и что бабушка скоро приедет в гости. Ох, как мне этого хочется! Приедет бабушка, и жизнь сразу станет прекрасной — тут тебе и корзина черешен, и домашняя колбаса, и слоёный пирог, и сушёные сливы с орехами. А главное — бабушкины сказки. Честно говоря, я не очень люблю ложиться спать, а тут сама прыгаю в кровать. Я заранее знаю, что будет. Мой братишка захнычет: «Я уже слышал эту сказку…» Я тоже помню сказку наизусть, но всё равно прошу ещё и ещё рассказать про «Волшебную лепёшку». Каждый раз бабушка меняет голос, и поэтому сказка кажется совсем другой. Но больше всего я люблю, когда бабушка запинается, смотрит на меня серьёзно и говорит: «А дальше я забыла». Тут-то я ей и подсказываю. Сейчас все мы, дети, сидим за столом, и старшая сестра пишет бабушке письмо. Летом мы поедем к ней в гости, но лето так далеко, и я прошу сестру приписать снизу: «Бабушка! Приезжай поскорее».

«Братик»
Мой братик часто плачет, но ведь он совсем маленький. Он сидит в круглом манеже за сеткой и лопочет. Потом хватается за сетку и встаёт. Я учу брата ходить. Ставлю посреди комнаты, а он валится на бок. Я его поднимаю и крепко держу. Он делает шаг и снова валится на бок. Когда же, ну когда он научится ходить? Ничего не понимаю — мне кажется, я всегда умела ходить. Ах, сколько интересного ждёт моего брата! И на коньках надо научиться кататься, и на лыжах. В салки тоже играть нельзя, пока не научишься бегать. А что будет, если на него броситься собака, он и убежать не сумеет? Вы только подумайте, сколько ребёнок натерпится всего, прежде чем научится ходить! Я совсем не помню, как училась ходить, мне кажется, я всегда умела. Телёнка, например, никто не учит ходить, он сразу встаёт на ножки. Мама ушла на работу и сказала: «Позаботься о брате». Я и забочусь.

«Бабушка»
Наконец приехала бабушка. Вот уже целых три дня она всё время со мной. Бабушка говорит мне: — Ты совсем меня не любишь, ты меня не слушаешься. Бедная бабушка, она ничего не понимает. Я очень хочу быть послушной, но у меня не получается. Вот сегодня утром бабушка меня послала на рынок купить петрушки. Я зажала денежку в кулаке, а она выскользнула и покатилась. Искала я, искала в канаве денежку, так и не нашла. Пришла домой вся перемазанная, а бабушка говорит: — Я тебя уже два часа жду, от волнения я вся поседела. А я говорю: Ты бабушка, не поседела из-за меня, а расцвела, как вишня, когда её согреет солнышко. Ты расцвела, потому что я тебя люблю. Ведь я твоё солнышко. А бабушка мне говорит: — У красного солнышка не бывают такие чёрные коленки и локти. Ты что, в грязи ползала? А я говорю: — Бабушка, ты вся белая и поэтому очень красивая. Ты даже не белая, а серебряная. Тут бабушка смеётся и целует меня.


Спасибо сказали (2):
ФрекенБок, Татьяна Ф

Комментарии:

Информация
Посетители, находящиеся в группе Боты, не могут оставлять комментарии к данной публикации.